"Предание ученикам своим о жительстве скитском" преподобного Нила Сорского

Преподобный Нил Сорский родился ок. 1433 г. в Москве, в миру носил имя Николай Майков. Биографические сведения о Ниле Сорском противоречивы и отрывочны. Принял иноческий постриг в Кирилло-Белозерском монастыре. По одним источникам, он происходил из крестьян, по другим — был выходцем из московской служилой семьи, по третьим — принадлежал к боярскому роду. До пострига в монахи в Кирилло-Белозерском монастыре служил в Москве в качестве чтеца, занимался списанием книг. В поисках «душевной пользы» совершил паломничество по святым местам: побывал в Палестине, Константинополе, в центре восточно-православного монашества — на Афоне. Вернувшись на Русь между 1473 и 1489 гг., Нил основал скит в 15 верстах от Кирилло-Белозерского монастыря, на берегу реки Сори. По имени этой реки он и получил прозвание Сорский. Вскоре рядом со скитом Нила Сорского поселились и другие монахи, ставшие его последователями и прозванные «заволжскими старцами». По приглашению великого князя Ивана III участвовал в соборе 1490 г., судившем новгородско-московских еретиков. На соборе 1503 г. выступил с протестом против монастырского землевладения и поддержал идею секуляризации церковных земель, выдвинутую великокняжеской властью, в результате чего оказался в оппозиции к официальным церковным кругам, вступив в противоборство с Иосифом Волоцким. Нил Сорский умер 7 мая 1508 г. в Ниловой пустыне.

Нилу Сорскому приписывают 12 сочинений и 5 отдельных фрагментов. Из написанных собственноручно Нилом Сорским книг сейчас известны три тома составленного им и отредактированного «Соборника», содержащего переводные с греческого жития святых и выписки из сочинений византийских писателей-аскетов. Кроме того, Нил Сорский является автором «Устава скитского монашеского жития» (называемого иногда «Большим уставом»), «Предания ученикам своим о жительстве скитском» («Малый устав»), «Завещания», нескольких «Посланий», двух молитв. Сочинения посвящены главным образом устройству на Руси скитского монашества, проникнуты аскетическими идеалами. Современники обращались к Нилу Сорскому как к признанному авторитету, его сочинения переписывались до XIX в. включительно и сохранились в более чем 200 списках.

Нил Сорский считался представителем греческой школы духовной жизни, был знатоком византийской церковной литературы. Авторитетами для него были Исаак Сирин, Симеон Новый Богослов, Григорий Синаит. Считал себя последователем раннехристианских мыслителей-отшельников, проповедовавших исихазм (от греч. «покой», «безмолвие») — аскетическое учение о достижении внутренней духовной сосредоточенности с помощью определенных приемов медитации,— а также преподобного Сергия Радонежского. В своих произведениях Нил Сорский выступает как последовательный проповедник идей и практики индивидуального мистико-аскетического иноческого подвига. Полное отречение от всего мирского, уход из мира, отказ даже от того, что может дать мир иноку, — эти принципы лежали в основе скитского бытия «заволжских старцев». Важное отличие монашеского жития «заволжских старцев» от других русских монастырей того периода состояло в том, что они по скитскому уставу: не имели никакого общего имущества, не вели общей хозяйственной деятельности. Но каждый из проживающих в ските, по мере сил, обеспечивал свое существование собственным трудом, основное же время посвящал исключительно молитвенной практике. Даже количество совместно проживавших скитников ограничивалось, а идеальным случаем Нил Сорский считал уединенное отшельничество, или же безмолвное житие с одним или с двумя братьями.

Важнейшим условием исполнения аскетических принципов было «нестяжательство» — т.е. нищелюбие, принципиальный отказ от владения имуществом. При этом «нестяжание», бедность, по убеждению преподобного Нила, это не только идеал личной жизни инока, но и жизненный идеал всей обители. Ведь, по его мнению, владение любым имуществом становится причиной нравственной деградации монашества.

По убеждению Нила Сорского, почва для иноческого подвига во славу Господа — мысль и сердце, которые являются ареной борьбы человека с «помыслами». Поскольку зло исходит от помышлений человека, постольку начинать борьбу с ним нужно с очищения сознания, противоборства страстям и достижения внутренней сосредоточенности духа, не допускающей внешнего воздействия. Он выстраивает целую иерархию «помыслов», с которыми обязан бороться не только инок, но и всякий человек вообще.

Чтобы не поддаться искушениям инок должен следовать учению об «умном делании». «Умное делание» — это внутренний духовный процесс, совершающийся в глубоких тайниках человеческого духа и распадающийся на три отдельные акта: безмолвие, умную молитву и созерцание (или видение). Главной целью всего «умного делания» является познание Божественной любви. Именно в учении Нила Сорского идея евангельской, Христовой любви достигает своего глубочайшего толкования в древнерусской религиозно-философской мысли. Высшая задача — познание любви к Богу. Вторая задача — любовь к ближнему, которая есть условие объединения людей и избавления их сердец от многих грехов. Таким образом, в толковании Нила Сорского евангельская любовь приобретает характер универсальной мировой силы и главного средства преображения человека. Таким образом, «умное делание», открывающее людям истинную евангельскую любовь, позволяют человеку, их постигшему, достигнуть состояния истинной, полной, «внутренней свободы», когда человек зависит лишь от Бога и более ни от кого.

Задачу церкви по отношению к миру он усматривал исключительно в молитвенной заботе о государстве. Считая, что церковь выше государства (в мистическом, а не в историческом смысле), выступал за резкое отграничение церкви от мира, против проникновения церкви в политику и обогащения монастырей. Бедность, по Нилу Сорскому, — это идеал, связанный с «радикальным нестяжанием»: церковь должна иметь только самое необходимое. Накопление богатств влечет за собой «обмирщение» церкви и, как следствие, упадка престижа монастырей. Всякую собственность, не только богатство, он считал противоречащей монашеским обетам, поэтому резко выступал против вотчинных прав церкви, призывая вместо крупных монастырей-землевладельцев создавать небольшие скиты, более пригодные для иноческих подвигов.

Учение и практика преподобного Нила Сорского оказали огромное влияние на духовное развитие XVI века. Его духовные последователи, прозванные «нестяжателями», позднее попытались внести идеи преподобного Нила в практику реальной общественно-политической жизни. К нестяжателям примкнули Максим Грек, Вассиан Патрикеев, Гурий Тушин, Артемий Троицкий; их взгляды использовали еретики Феодосий Косой и Матвей Башкин. на соборе 1490 г. Нил Сорский и нестяжатели добились мягкого приговора для вероотступников, утверждая, что христианское смирение и принцип братской любви исключает осуждение других людей.

Однако в целом усилия последователей Нила Сорского закончилось неудачей, нестяжатели проиграли в противостоянии с иосифлянами. Скорее дело в том, что по самой своей сути, учение Нила Сорского — это путь, изначально открытый для немногих, для тех, кто решил полностью отречься от мира и сосредоточиться на практике «умного делания». Следовательно, путь «умного делания» было невозможно применить в государственной практике, и уж тем более не мог он стать основой государственной идеологии. Косвенным образом это подтвердил и сам Нил Сорский, не признававший никакой мирской славы и жаждущий лишь успокоения.

Фрагменты «Устава скитского» преподобного Нила Сорского публикуется по: Преподобный Нил Сорский. Предание ученикам своим о жительстве скитском. СПб., 1852. С. 69–166. Перевод А.Н. Муравьева в редакции С.В. Перевезенцева.

НИЛ СОРСКИЙ. "ПРЕДАНИЕ УЧЕНИКАМ СВОИМ О ЖИТЕЛЬСТВЕ СКИТСКОМ". ФРАГМЕНТЫ

<...>Прежде бывшие святые отцы не только в пустынном безмолвии и отшельничестве соблюдали ум свой и обретали благодать бесстрастия и душевной чистоты, но многие из них, обитавшие в монастырях, которые находились не только вдалеке от мира, но и в городах, как Симеон Новый Богослов и блаженный учитель его Симеон Студит, жившие среди многолюдного Царьграда в великой Студийской обители, просияли там как светила своими духовными дарованиями. Также и Никита Стифат и иные многие. Также и блаженный Григорий Синаит, зная, что все святые обрели благодать Духа чрез соблюдение заповедей Христовых сперва чувственно, а потом духовно, не только отшельников и в уединении живших учил трезвенности и безмолвию, что которые суть соблюдение ума, но и тех, кто собирался в общежительных монастырях поучал тому внимать и о том заботиться. Без этого не обретается такое чудное и великое дарование, говорили святые отцы. Говорил блаженный Исихий Иерусалимский: «Как невозможно жить человеку без пищи и пития, так и без охранения ума своего невозможно достигнуть духовного настроения души, если даже и понуждаем себя не согрешать ради страха перед будущими муками». <...>Симеон Новый Богослов говорит, что многие приобрели сие великое, всекрасное и светородное делание посредством наставления и учения и редкие получали его без учения прямо от Бога усилием подвига и теплотою веры. Подобно же и Григорий Синаит говорил и иные многие святые. Немалый подвиг — обрести себе наставление, не обольщающее нас, то есть человека, стяжавшего опытное ведение и духовный путь Божественного Писания. Итак, вот и святые отцы в свое время свидетельствовали, что и тогда уже трудно было обрести нелестного наставника, ныне же, при духовном оскудении, искать нужно люботрудно. Если же не найдется, то повелели святые отцы прямо от Божественного Писания учиться, по слову евангельскому: «Испытуйте Писания и в них обрящете живот вечный» (Ин., 5:39). Поскольку все, что прежде написано было в Святых Писаниях, в наше наказание предначертано, говорит святой апостол (Рим., 15:4). Так и святые отцы, подвизаясь телесно, в тоже время духовно возделывали виноград своего сердца и, очистив таким образом ум от страстей, обретали Господа и снискивали разум духовный. Нам же, разжигаемым пламенем страстей, повелели почерпать воду живую из источника Божественного Писания, который может угасить опаляющие нас страсти и наставят на разум истинный. Посему и я, многогрешный и неразумный, собрав нечто от Святых Писаний и то, что говорили нам святые отцы, написал сие для напоминания самому себе, чтобы я сам, нерадивый и ленивый, был делателем сих, потому что доселе был пуст от всякой добродетели духовной и телесной и, как некий раб, был куплен неподобающими страстями, во всем себя покорив греху. Все сие собрал я, не в благодушии своего здравия и не пользуясь тишиною бесстрастия, но связанный сам узами страстной болезни, и не от себя, но от Священного Писания, извлекая малое из многого, как пес питающийся от крупиц, падающих с трапезы словесной господ своих, блаженных отцов, дабы хотя бы несколько быть их подражателем.<...>

Святые отцы говорили, что различна бывает духовная брань, испытываемая нами: прежде всего — «прилоги», затем «сочетание», потом «сложение», затем «пленение», и потом «страсти».

Святые отцы Иоанн Лествичник и Филофей Синаит и другие многие называют «прилогами» простой помысл или образ, который новоявленно вносится нам в сердце и объявляется уму. А Григорий Синаит говорит, что «прилог» — это как бы напоминовение от врага, внушающего нам сделать то или другое, как некогда Самому Господу Иисусу нашему он дерзнул сказать: «Скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» (Мф., 4:3). Иными словами, «прилог» — это любая мысль, пришедшая человеку на ум. Такого рода «прилог», или помысл, безгрешен сам по себе и не заслуживает ни похвалы ни укора, поскольку не в нашей силе обретается. Невозможно нам быть без «прилога» вражиих помыслов. По словам Симеона Нового Богослова, диавол обрел к душе доступ с тех пор, как первый человек чрез непослушание был изгнан из рая и от Бога и разум каждого стал колебаться. Но дело совершенных — пребывать непоколебимыми против нападения помыслов, хотя им временно случается колебание, как говорит святой Исаак Сирин.

«Сочетание», то есть как бы тайное от нас слово к явившемуся помыслу по страсти или бесстрастно, принятие оного и обращение с ним и собеседование от произволения нашего. То есть сочетание — это внимание, которое человек обратил на случайно возникшую мысль. И это не всегда безгрешно. Оно может быть и похвально, если богоугодно разрешится; разрешается же таким образом: если кто немедленно не отразит лукавого помысла, но несколько с ним беседует и враг уже будет налагать на него страстное помышление, то пусть всячески старается преложить его на благое. Как же на благое прелагать? — о том скажем впоследствии.

«Сложением» называется охотное преклонение души к явившемуся в ней помыслу, то есть если кто, восприняв сии помысли или образы, от врага представляемые, и мысленно с ними беседуя, как бы одобрит в мысли своей то, что говорит ему вражеский помысл. Святые отцы говорят, что так бывает по мере духовного устроения подвизающегося. Если кто приял от Господа помощь отгонять помыслы, а между тем обленится и по небрежению не стремится отстанять их — такому это не безгрешно. Если же он только новоначальный и немощный и хотя бы сколько-нибудь собеседовал помыслу, однако когда только опомнившись исповедуется Господу с чувством покаяния и сокрушения и не медлит призвать Бога на помощь, как написано «исповедайтеся Господу и призывайте имя Его» (Пс., 104:1), то милосердие Божие прощает ему ради его немощи. Так рассуждают святые отцы о «сложении» мысленном, если кто во время подвига неволею побеждается от помыслов, но корень ума его утвержден на том, чтобы не согрешить и не совершать на самом деле беззакония. И это есть первая степень «сложения». Вторая же степень, по словам Григория Синаита, в том состоит: если кто волею приемлет вражеский помысл и, собеседуя с ним, побеждается от него, и к тому уже не борется против страсти, но твердо согласится сам с собою ей удовлетворить, или если и старается исполнить на деле то, что положил в мысли своей, но вспрепятствовали ему только время и место, или какая-нибудь иная причина, то это уже весьма тяжко и подлежит запрещению.

«Пленение» есть вынужденное и невольное увлечение нашего сердца или постоянное совокупление с приключившимся помыслом, повреждение доброго нашего устроения. Первая степень «пленения» — вынужденное и невольное увлечение нашего сердца, когда ум наш будет пленен помыслами вопреки своему желанию, т. е. невольно увлечется лукавыми мыслями, против собственного желания, но с помощью Божиею возвращается сам к себе. Вторая же степень: когда ум как бы бурею и волнами носимый, от доброго настроения низводится лукавым мыслям и не может прийти в тихое и мирное устроение; это чаще всего случается от молвы и многих суетных бесед. И сие совокупление ума с приключившимся для доброго устроения души губительно. По-разному рассуждается о таком состоянии, если оно случается во время молитвы или не вовремя оной, если помыслы лукавы или нелукавы. Более тяжко, если пленяемся лукавыми помыслами во время молитвы, ибо во время молитвы подобает ум к Богу собирать и молитве внимать, и отвращаться от всяческих. Если же не во время молитвы и о необходимых житейских потребах — то это безгрешно, ибо и святые вынуждены были благословно заботиться о житейских нуждах. Но и тогда, говорят святые отцы, в каждом помысле благочестивый ум будет всегда обращаться с Богом, а от лукавых помыслов всегда подобает отвращаться.

«Страстью» собственно назвать должно, если какой-нибудь помысл долгое время гнездится в душе и усвоится ею уже в нраве по навыку. В «страсть» человек приходит самоизвольно и та обуревает его страстными помыслами, которые произвольно в ней утвердились, от частого и совершенного соглашения с сим вражеским советом и мечтанием. Это происходит оттого, если человек по небрежению позволял себе много размышлять о какой-либо страстной вещи, любовью к которой диавол наиболее разжигал его воображение, часто представляя ее, и таким образом, волею или неволею, человек мысленно наконец побеждался ею. Это требует покаяния, дабы избавиться от такой страсти, или подлежит будущей муке ради нераскаянности и непротивоборства. Подобает также каяться и молиться об избавлении от таковой страсти, ведь будущие муки последуют для непокаявшихся, а не для тех, кто пребывает в духовной брани. <...> Подобает же ратуемому какой-либо страстию тщательно ей противиться, говорят святые отцы. Так, например, говорим о блудной страсти: если кто борим страстию к какому-либо лицу, тот должен всячески от него удаляться, избегая беседы и сближения, ибо если кто от сего не охранится, то уже совершает страсть и согрешает помыслами в сердце, сам раскаляя печь своих страстей и, как зверя, вводит в душу свою лукавые помыслы. <...>

<...> Святые отцы советуют противопоставлять всегда в духовной борьбе усилие равномерное борящему нас, который побеждает нас собственною нашею волею или сам мысленно побеждается нами, или, проще сказать, сколько есть сил сопротивляться лукавым помыслам. И такая духовная борьба есть для нас причина венцов или томлений: венцы победившим, муки же согрешившим и не покаявшимся в сей жизни. Святой Петр Дамаскин называет согрешение достойным мук, если оно совершается на самом деле, а крепко борющимся и не изнемогающим против сильного ратования вражия, светлейшие сплетаются венцы. Благоразумное и искусное борение есть начальное отсечение пришедшего помысла, когда он еще представляется в виде прилога, при непристанной молитве; таким образом, с одного раза отсекаются все дальнейшие его виды, потому что борющийся разумно отвергает от своих мыслей матерь зла, то есть лукавый помысл. Нил Синайский советует поставить ум свой во время молитвы немым и глухим, и Исихия Иерусалимский: иметь сердце, безмолвствующее от всякого помысла, хотя бы вначале и казался он благим, ибо известно по опыту, что за бесстрастными помыслами следуют страстные и допущение первых бывает виною входа других. Посему необходимо стараться молчать мыслию и от помыслов, представляющихся правыми, и всегда смотреть в глубину сердца, восклицая: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя! Или короче: Господи Иисусе Христе, помилуй мя: или Сыне Божий, помилуй мя, как это будет удобнее для новоначаль-ных, говорит Григорий Синаит. Не подобает часто изменять слов молитв. Прилагают Отцы в молитве, когда произносишь: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, еще слово — грешного. И сие приятно есть. Наипаче же подобает нам грешным.

Будем произносить это прилежно и со всяким вниманием, стоя, или сидя, или лежа, ум свой затворяя в сердце и удерживая дыхание сколько можно, да не часто дышать, как учит Симеон Новый Богослов. Григорий Синаит учит: призывай Господа Иисуса терпеливо, с желанием и ожиданием, отвращаясь от всех помыслов. <...> Если же не можешь в безмолвии сердца молиться без помыслов, но