Последние годы пребывания у руководства партией и страной Н.С. Хрущёва отмечены падением поддержки его политики со стороны самых широких слоёв советского общества. Партийные и хозяйственные руководители критически относились к шараханьям Хрущёва при проведении экономических реформ, неоправданным нововведениями. Негативно оценивались его внешнеполитические шаги, особенно разрыв с Китаем и неспособность отстоять интересы СССР в период Карибского кризиса. Военные понимали непродуманность и популистский характер предпринятого Хрущёвым сокращения армии. Рядовые граждане были недовольны ростом цен. Горожане возмущались пустыми прилавками, а крестьяне — уничтожением приусадебных участков и личного скота. Даже вернейший союзник Хрущёва — интеллигенция — после ужесточения культурной политики начала разочаровываться в нём. Вокруг советского лидера образовался опасный вакуум. При внешнем благополучии, положение Хрущёва становилось шатким как никогда. Слабостью Хрущёва не преминули воспользоваться члены его ближайшего окружения, давно опасавшиеся, что субъективизм и метания реформатора подорвут основы советской политической системы. В партийном руководстве сложилось ядро в составе Л.И. Брежнева, А.Н. Шелепина и др. Входившие в него партийные руководители своей целью ставили смещение Хрущёва. Лидерство в этой группе многие историки приписывают главному теоретику партии тех лет М.А Суслову. Активное содействие планам смещения Хрущёва оказал председатель КГБ В.Е. Семичастный.

Внешне смещение Хрущёва во многом напоминало неудавшуюся попытку отстранения его от власти, предпринятую в 1957 г. членами т.н. “антипартийной группы». Но в отличие от 1957 г., теперь Хрущёв не смог опереться на поддержку рядовых членов ЦК КПСС — разочарованные его правлением, они так же ждали перемен. Сторонники смещения Хрущёва провели с ними широкие предварительные переговоры, заручившись поддержкой. Тот факт, что об этих переговорах не стало известно советскому лидеру, свидетельствует о его полной непопулярности среди партийного руководства высшего и среднего звена. Полностью уверенный в своей безопасности, осенью 1964 г. Н.С. Хрущёв отправился на отдых в Пицунду. Воспользовавшись этим обстоятельством, его противники активизировали свою деятельность. Во время отдыха Хрущёва на юге, большинство членов Президиума ЦК КПСС собрались 12 октября 1964 г. на своё совещание. На нём председательствовал Л.И. Брежнев. На следующий день под предлогом неотложной необходимости решения некоторых вопросов сельскохозяйственной политики в Москву был вызван Хрущёв. В тот же день состоялось ещё одно заседание Президиума, на котором был поставлен вопрос об отставке Хрущёва. Заседание, по воспоминаниям его участников, проходило бурно. Первоначально противники Хрущёва предполагали развитие событий по мягкому варианту, по которому Хрущёв сохранялся бы на второстепенных руководящих постах. Но Хрущёв категорически отказался добровольно подать в отставку. Против отстранения Хрущёва высказался так же А.И. Микоян. Возможно, Хрущёв рассчитывал на поддержку украинских товарищей и командования Киевского военного округа, а так же на прочность своих позиций в ЦК. Только к утру 14 октября он согласился подписать заранее заготовленный текст заявления о своём добровольном уходе. Заседание Президиума ЦК КПСС завершилось принятием специального постановления, в котором была санкционирована отставка Хрущёва со всех постов.

В тот же день, 14 октября 1964 г. состоялся Пленум ЦК КПСС. Со вступительным словом на нём выступил Л.И. Брежнев. Он рассказал о состоявшемся заседании Президиума ЦК КПСС и о той критике, которой на нём подвергся Хрущёв. Далее с конкретизацией обвинений в адрес прежнего лидера выступил М.А. Суслов. На Пленуме состоялось краткое обсуждение проекта постановления с осуждением деятельности Хрущёва, которое было единогласно одобрено после внесения в него некоторых дополнений с мест. Полностью принятое Пленумом постановление решено было огласке не придавать. В прессе 16 октября 1964 г. сообщалось только об отставке Хрущёва со всех постов по состоянию здоровья. Приемником Хрущёва на посту партийного лидера стал Л.И. Брежнев. Поскольку Пленум постановил разделить ранее занимаемые Хрущёвым высшие партийные и государственные должности, пост председателя Совмина занял А.Н. Косыгин. М.А. Суслов сохранил свои позиции главного идеолога. Произошедшие перемены в руководстве не вызвали в обществе каких-либо протестов. Наоборот, многие связывали с отставкой Хрущёва и приходом к власти молодых, энергичных лидеров надежды на перемены к лучшему. Опасения высказывали только некоторые представители либеральной интеллигенции. Но и они в целом относились к Хрущёву насторожено. Общество, уставшее от войны и длительной череды частых бессмысленных реорганизаций послевоенного времени, верило в скорую стабилизацию и преодоление внутренних противоречий.

Усталость общества, его стремление к стабилизации помогли новым советским лидерам прийти к власти, но серьёзно препятствовали проведению назревших преобразований. В предшествующее десятилетие из-за нескончаемых сомнительных преобразований советская страна упустила много времени, потеряла темп своего развития. Усилилось отставание СССР от Запада, которое стало теперь носить качественный, стадиальный характер. Фактическая ставка на экстенсивное развитие не позволила Советскому Союзу вовремя ответить на вызов времени и включиться в НТР. В прошлые годы наметился серьёзный спад в темпах прироста экономических показателей, страна потеряла продовольственную независимость. Всё это требовало немедленных решений, но инерция предшествующего десятилетия не позволяла вернуться к ускоренному развитию страны. Всё это вело к выработке особого консервативного типа реформ, когда новое вводилось с оглядкой на старое, носило косметический характер. В последующие годы такой стиль руководства будет определяться с научной точки зрения не вполне корректным, но эмоционально точным понятием “застой”. И когда, наконец, большинство граждан СССР вновь почувствует потребность в радикальных преобразованиях, престарелые партийные лидеры страны уже не решаться на их проведение.

Стабилизация советской системы совпала с осуществлением планов восьмой (1966—1970), девятой (1971—1975), десятой (1976—1980) и одиннадцатой (1981—1985) пятилеток. Наиболее успешной из них оказалась восьмая пятилетка, пока ещё стиль консервативного реформирования только складывался и не успел проявить все свои негативные черты. Первые мероприятия советского руководства после смещения Хрущёва были направлены на преодоление наиболее одиозных последствий его волюнтаристского правления. Уже в ноябре 1964 г. Пленум ЦК КПСС восстановил единство партийных, государственных, а так же всех других органов, разделенных в 1962 на промышленные и сельские. Через год была упразднена недостаточно оправдавшая себя система совнархозов и возвращены отраслевые министерства. Проводились другие мероприятия, направленные на нормализацию обстановки в экономике, на повышение управляемости ею.

Понимая недостаточность чисто административных мер, советское руководство решилось на проведение более широких преобразований в экономике. Однако основные параметры реформы середины 1960-х гг. закладывались ещё в прежние годы и не сулили крупных экономических достижений в долгосрочной перспективе. Тем не менее, намечавшиеся меры должны были на какое-то время оживить советскую экономику, придать импульс её развитию. Реформирование середины 1960-х гг. осуществлялось под руководством нового председателя правительства А.Н. Косыгина. Косыгин был одним из немногих руководителей военного поколения, не попавших под каток репрессий по «ленинградскому делу». Он обладал авторитетом инициативного и прагматичного хозяйственника, приверженца нового стиля руководства. Как никто другой Косыгин отвечал духу того переломного времени. Проводимые им преобразования многие историки и публицисты назовут “косыгинской реформой”.

Основными принципами реформы заключались в предоставлении большей автономии отдельным предприятиям, повышению роли прибыли при оценке хозяйственной эффективности их деятельности. Предполагалось, что предприятия будут освобождены от мелочной опеки руководящих органов, им будут предписываться лишь самые общие параметры их развития. Оставаясь в рамках общих предписаний, предприятие само могло вести свою хозяйственную деятельность, самостоятельно распоряжаться частью полученной прибыли. Она делилась на три фонда: фонд развития производства, фонд материального поощрения и фонд социально-культурного и бытового развития (из которого средства шли на жильё рабочим, строительство домов отдыха, детских и медицинских учреждений). Поощрялась хозяйственная инициатива, идущая снизу. Изменялись принципы планирования. Эти изменения так же шли по линии увеличения самостоятельности предприятий. Похожие перемены были предусмотрены и в сельском хозяйстве. С их обоснованием в марте 1965 г., т.е. ещё до начала общей хозяйственной реформы выступил сам Л.И. Брежнев. Ставка делалась на расширение прав колхозов и совхозов, постепенно смягчалась политика в отношении личного скота и приусадебных хозяйств. С целью усиления экономических стимулов, вводилась 50% надбавка к основной цене за продукцию, сданную сверх плана. Колхозам списывались старые долги, увеличивались капиталовложения, повышалась оснащение техникой и удобрениями.

Как и предполагалось, экономическая реформа, новый стиль руководства смогли временно преломить наметившуюся в предшествующее десятилетие тенденцию падения темпов развития советской экономики. За годы восьмой пятилетки, на которую приходится пик “косыгинской реформы”, произошло улучшение всех важнейших народнохозяйственных показателей. Объём промышленного производства вырос в полтора раза. Было сдано в строй около 1900 крупных предприятий. Добилось успехов и сельское хозяйство, объём продукции которого увеличилось на 21% против 12% за предшествующие пять лет. В целом объём национального дохода к концу 1960-х гг. увеличился на 41%, а производительность труда — на 37% против 29% в предшествующем пятилетии.

Однако положительный эффект реформ быстро исчерпал себя. В годы девятой пятилетки объём продукции промышленности возрос только на 43%, а сельского хозяйства — на 13%. В десятой тенденция падения роста производства продолжилась. Промышленная продукция в 1976—1980 гг. увеличилась на 24%, тогда как сельскохозяйственная — всего на 9% (примерно на треть меньше, чем по плану). Трудности в экономике продолжали возрастать и в одиннадцатой, последней догорбачёвской пятилетке. В ходе неё объём промышленного производства составил 20%, при этом впервые в советской истории после начала индустриализации прирост производства предметов потребления стал устойчиво обгонять производство средств производства. Производство сельскохозяйственной продукции за это же время увеличилось только на 6%. Разумеется, по сравнению с США и другими западными странами СССР продолжал развиваться динамично, опережающими темпами. Если в 1960 г. национальный доход СССР составил 58% от уровня США, то в 1980г. — уже 67%. И это притом, что СССР развивался с опорой исключительно на свои собственные ресурсы и помогал многим зарубежным странам, тогда как благополучие США зиждилось на неэквивалентном обмене с другими, прежде всего развивающимися государствами. И всё же, если проводить сравнение с темпами довоенного развития, в советской системе хозяйствования в 1970-е гг. налицо были опасные кризисные тенденции.

Брежневское руководство старалось не замечать происходившее. Населению пропаганда продолжала сообщать о грандиозных достижениях, но переживаемые трудности успели проявиться даже на бытовом уровне. Многие историки и экономисты отмечают, что причиной кризисных явления в экономике явилась непоследовательность реформ. Начав преобразования, руководство страны встретило глухое недовольство со стороны разросшейся после прекращения сталинских репрессий бюрократии. Поэтому реформы пришлось свернуть, а в чём-то — и возвратиться к прежним методам руководства.

Вместе с тем, немало авторов полагают, что причины возникших в советском обществе трудностей были глубже. Они крылись в невозможности сочетать на том уровне экономического развития, на котором находился СССР, рыночных и директивных рычагов управления. Превращение прибыли в основной показатель оценки эффективности предприятий принципиально меняло цели их деятельности, цели функционирования экономики в целом. Прежде эффективность производства определялась в натуральном выражении, количеством произведённого. Предприятия обязывались производить не только выгодную для них, но и необходимую для населения продукцию. С началом реформ ситуация менялась. Из номенклатуры производимой продукции исчезали дешёвые товары, поскольку предприятию выгодно было производить дорогие. Кроме того, получив права самостоятельно распоряжаться полученной прибылью, предприятия утратили стимул вкладывать средства в развитие производства. Полученные дополнительные средства шли на неоправданное увеличение оплаты труда, что ещё больше расшатывало торгово-платёжный баланс, усиливало дефицит. В то же время предприятия по прежнему получали государственную помощь, пользовались централизованным снабжением. Директорский корпус получил возможность эксплуатировать одновременно преимущества планового хозяйства и рыночной свободы, пусть и относительной. Погоня за прибылью любой ценой становиться для многих “красных директоров” самоцелью.

Основная опасность сложившегося затратного механизма в экономике заключалась в том, что он был нечувствителен к требованиям разворачивавшейся во всём мире НТР. Стадиальное отставание СССР в наукоёмких технологиях, наметившееся в прошлые годы, усилилось. В то время как во всём мире, особенно в США, началось массовое применение компьютеров, переход к информационному, постиндустриальному обществу, в СССР по-прежнему до 40% работавших в промышленности и до 60% в сельском хозяйстве были заняты ручным трудом. Какое-то время негативные тенденции в советской экономике не были слишком заметны благодаря росту мирровых цен на нефть и газ. Правительство СССР в эти годы постоянно увеличивало продажу природных ресурсов за рубеж. Доля от поставок за рубеж невосполнимых ресурсов от общего объёма экспорта была в СССР примерно в 4 раза меньше, чем в нынешней России, но и тогда была внушительной, достигая, по некоторым оценкам, 17%. Торговля нефтью и газом давала колоссальные прибыли. Однако эти средства часто тратились впустую, шли на закупку ширпотреба, а не на развитие НТР. Такая политика помогала стабилизировать внутриполитическую ситуацию, но сулила серьёзные издержки в перспективе.

Ещё одним очевидным следствием реформ становится развитие в СССР “теневой экономики”. Интересный анализ этого явления содержится в исследовании итальянского историка Дж. Боффа. Он отмечает, что, несмотря на стремление Сталина к огосударствлению всего и вся, в экономике всегда оставалось место для частной инициативы. Теневая экономика существовала и в годы НЭПа, и потом, в ходе “сталинских пятилеток”. Заметное оживление теневой экономики приходится на период войны с фашистской Германией. Но дело было, как подчёркивает итальянский историк, в масштабах. При Брежневе и Косыгине масштабы экономики, ушедшей “в тень” становятся сопоставимы с легальной. Дельцы теневой экономики, т.н. “цеховики, налаживали производство и сбыт одежды, предметов роскоши. Процветала спекуляция, приписки, хищения. Теневая экономика стала важным фактором возникновения в советском хозяйстве опасных кризисных моментов.

Нельзя утверждать, что советское руководство ничего не делало для преодоления кризисных процессов. На рубеже 1970—1980-х гг. им было предпринято несколько попыток новых широкомасштабных реформ. Первая из них, начатая в 1979 г., была направлена на усиление плановых начал в экономике. Начало преобразованиям положило совместное постановление ЦК КПСС и Совмин СССР “Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы” от 12 июля 1979 года. Постановление ориентировало народное хозяйство на повышение качества планирования, вводился новый основной показатель эффективности работы предприятий. Вместо прибыли им становилась так называемая “чистая продукция”, на изготовление которой предприятие затрачивало собственные материалы, энергию труд. Одновременно начали реанимировать моральные стимулы к труду, заговорили об их приоритете над материальными. Большее внимание вновь начали уделять социалистическому соревнованию. В обиход вошли такие лозунги, как пресловутое выражение “экономика должна быть экономной”. В 1982 г. реформирование затронуло аграрный сектор. “Продовольственная программа”, принятая в этом году стала последним грандиозным экономическим проектом развития советской экономики. Её выполнение сулило не только рост сельскохозяйственного производства, но и восстановление экономической независимости страны, утраченной в предшествующий период. Однако эти, и другие реформаторские импульсы утопали в бумаготворчестве, волоките, аппаратной неразберихе. Определённые экономические сдвиги были достигнуты в годы правления Ю.В. Андропова, но их глубина и радикализм так же вряд ли могут быть признаны достаточными. Ставка в эти годы делалась не на усовершенствование экономического механизма, а на повышение плановой и трудовой дисциплины, что могло дать только краткосрочный эффект.

Методы “консервативного реформирования” нашли применение не только в экономике, но и в политической сфере. Последние годы правления Н.С. Хрущёва были отмечены небывалым за всю предшествующую историю СССР ростом массовых протестных выступлений населения. Они всё чаще приобретали политический характер. Рост “коммунистического фундаментализма” в руководстве партии часто сопровождался стихийным “сталинизмом” масс. Апелляция к прежнему вождю для многих была всего лишь своеобразной формой критики действующих лидеров, отнюдь не стремлением вернуться в прошлое. Устойчивые сталинистские настроения сохранялись в партийном аппарате, многие представители которого выдвинулись именно в годы Сталина. В этих условиях Брежнев начал осторожную политику ревизии решений XX съезда КПСС. В романах, кин